Неточные совпадения
Наша братья,
народ умный, как мы называем себя, поступает почти так же, и доказательством
служат наши ученые рассуждения.
Давно ли
народ твой игрушкой
служилПозорным страстям господина?
Потомок татар, как коня, выводил
На рынок раба-славянина...
«Чай, по чугунке тронешься?»
Служивый посвистал:
— Недолго
послужила ты
Народу православному,
Чугунка бусурманская!
И сие первородное чадо стремящегося воображения по непроложенному пути в доказательство с другими купно
послужило, что когда
народ направлен единожды к усовершенствованию, он ко славе идет не одной тропинкою, но многими стезями вдруг.
Она знала, что есть на свете господа, которые должны приказывать, и простой
народ, который должен
служить, — а потому не гнушалась ни подобострастием, ни земными поклонами; но с подчиненными обходилась ласково и кротко, ни одного нищего не пропускала без подачки и никогда никого не осуждала, хотя и сплетничала подчас.
На разъездах, переправах и в других тому подобных местах люди Вячеслава Илларионыча не шумят и не кричат; напротив, раздвигая
народ или вызывая карету, говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда, у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили и
послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний не имеет и не считает даже званию своему приличным пускать пыль в глаза.
—
Народ у нас смиренный, он сам бунтовать не любит, — внушительно сказал Козлов. — Это разные господа, вроде инородца Щапова или казачьего потомка Данилы Мордовцева, облыжно приписывают русскому мужику пристрастие к «политическим движениям» и враждебность к государыне Москве. Это — сущая неправда, — наш
народ казаки вовлекали в бунты. Казак Москву не терпит. Мазепа двадцать лет
служил Петру Великому, а все-таки изменил.
—
Народу — никто не
служит, вот что! — громко сказала высокая, тощая женщина в мужском пальто. — Никто, кроме есеровской партии.
Никонова — действительно Никонова, дочь крупного помещика, от семьи откололась еще в юности, несколько месяцев сидела в тюрьме, а теперь, уже более трех лет,
служит конторщицей в издательстве дешевых книг для
народа.
Вдруг один здешний парень, Вишняков, он теперь у Плотниковых рассыльным
служит, смотрит на меня да и говорит: «Ты чего на гусей глядишь?» Я смотрю на него: глупая, круглая харя, парню двадцать лет, я, знаете, никогда не отвергаю
народа.
Но христианское мессианское сознание
народа может быть исключительно жертвенным сознанием, сознанием призванности
народа послужить миру и всем
народам мира делу их избавления от зла и страдания.
И как прекрасен
народ, толпящийся на площадях, на улицах: каждый из этих юношей, каждая из этих молодых женщин и девушек могли бы
служить моделью для статуи.
— Мы ведь все смекаем, знаем, что служили-то вы поневоле и что вели себя не то, что другие, прости господи, чиновники, и за нашего брата, и за черный
народ заступались, вот я и рад, что потрафился случай сослужить службу.
Но может поражать противоречие между русской анархичностью и любовью к вольности и русской покорностью государству, согласием
народа служить образованию огромной империи.
Бецкий сказал о помещиках, что они говорят: «Не хочу, чтобы философами были те, кто мне
служить должны» [См.: А. Щапов. «Социально-педагогические условия умственного развития русского
народа».].
Кающиеся дворяне в 70-е годы отказывались от своих привилегий и шли в
народ, чтобы ему
служить и с ним слиться.
— Да где они, где? — с жаром возразила Манефа. — Укажи, назови хоть одного. Нынче, друг мой Василий Борисыч, ревностных-то по бозе людей мало — шатость по
народу пошла… Не Богу, мамоне всяк больше
служит, не о душе, о кармане больше радеют… Воистину, как древле Израиль в Синайской пустыне — «Сотвориша тельца из злата литого и рекоша: сей есть Бог».
— Дивлюсь я тебе, Василий Борисыч, — говорил ему Патап Максимыч. — Сколько у тебя на всякое дело уменья, столь много у тебя обо всем знанья, а век свой корпишь над крюковыми книгами [Певчие книги. Крюки — старинные русские ноты, до сих пор обиходные у старообрядцев.], над келейными уставами да шатаешься по белу свету с рогожскими порученностями. При твоем остром разуме не с келейницами возиться, а торги бы торговать, деньгу наживать и тем же временем бедному
народу добром
послужить.
Все это также
послужило писателю. Он не сделался тенденциозным народником, но сохранил до старости неизменную связь с
народом и убежден в том, что его быт, душа, общежительные формы достойны художнического изображения.
Недоучившись в университете, где рамки программы стесняли, по его словам, богатырский полет его духа, а рутина преподавания лишь тормозила его на пути приобретения знаний, нужных для человека и «гражданина» — он особенно любил это слово и всегда подчеркивал его — желающего
служить своему родному
народу, Мечев отдался самообразованию и действительно был ходячею энциклопедиею отрывочных и поверхностных, но за то самых разнообразных знаний.
Кормилицу мою, семидесятилетнюю старуху Домну, бог благословил семейством. Двенадцать человек детей у нее, всё — сыновья, и все как на подбор — один другого краше. И вот, как только, бывало, пройдет в
народе слух о наборе, так старуха начинает тосковать. Четырех сынов у нее в солдаты взяли, двое
послужили в ополченцах. Теперь очередь доходит до внуков. Плачет старуха, убивается каждый раз, словно по покойнике воет.
— Но я все-таки доволен, что удержал тебя от самоубийства, если жизнь, на самом деле, не представляет для тебя ничего в будущем, то кто же тебе мешает искать смерти, но не бесполезной, здесь, в кабинете, где пуля разбила бы тебе голову точно так же, как разбила твоего гипсового Аполлона, а там, где твоя смерть может
послужить примером для других, может одушевить солдат и решить битву, от которой зависят судьбы
народов.
По окончании обедни священник с дьяконом вышли на средину церкви и начали перед маленьким столиком, на котором стояло распятие и кутья, кадить и
служить панихиду; а Кирьян, с огромным пучком свеч, стал раздавать их
народу, подав при этом Вихрову самую толстую и из белого воску свечу.
Литература
служила в цензуре; в университетах преподавалась шагистика; войско обратилось в балет, а
народ платил подати и молчал под кнутом крепостного права.
— А странный
народ эти чиновники! — продолжал он, снова обращаясь ко мне, — намедни приехал ко мне наш исправник. Стал я с ним говорить… вот как с вами. Слушал он меня, слушал, и все не отвечает ни слова. Подали водки; он выпил; закусил и опять выпил, и вдруг его озарило наитие:"Какой, говорит, вы умный человек, Владимир Константиныч! отчего бы вам не
служить?"Вот и вы, как выпьете, может быть, тот же вопрос сделаете.
Много
народа служит и пьяного, совсем отчаянного, много и такого, что взятку за самое обыкновенное дело считают.
«…Нет, нынче не то, что было в прежнее время; в прежнее время
народ как-то проще, любовнее был.
Служил я, теперича, в земском суде заседателем, триста рублей бумажками получал, семейством угнетен был, а не хуже людей жил. Прежде знали, что чиновнику тоже пить-есть надо, ну, и место давали так, чтоб прокормиться было чем… А отчего? оттого, что простота во всем была, начальственное снисхождение было — вот что!
— Два месяца и одиннадцать дней. Видел там хохла — он кланяется вам, и Павла, который — тоже кланяется, просит вас не беспокоиться и сказать вам, что на пути его местом отдыха человеку всегда
служит тюрьма — так уж установлено заботливым начальством нашим. Затем, мамаша, я приступлю к делу. Вы знаете, сколько
народу схватили здесь вчера?
Не иди на военную службу, какие бы тебе за это ни грозили кары; отказывайся от присяги, не судись ни с кем; не будь даже самым маленьким колесиком государственного механизма, который только уродует и разрушает жизнь; откажись от всех привилегий, не пользуйся удобствами и комфортом, которые для тебя создает трудовой
народ, сам ими не пользуясь; люби всех людей,
служи им своею любовью, кротостью и непротивлением; люби даже животных, не проливай их крови и не употребляй в пищу.
Французы называют его курли, русские охотники — кроншнепом, а
народ — степняком, или степнягой, потому что степь по преимуществу
служит ему постоянным жилищем; в степи выводит он детей, и в степи же достигают они полного возраста.
Всех этих людей, как для их блага, так и для блага
народа, можно просить только об одном: чтобы они заботились о себе, о своей душе и оставили бы в покое тот
народ, которому они хотят
служить с таким усердием.
Христос открыл людям то, что разделение между своими и чужими
народами есть обман и зло. И, познав это, христианин уже не может иметь чувство недоброжелательства к чужим
народам, не может оправдывать, как он прежде делал, жестокие поступки против чужих
народов тем, что другие
народы хуже его
народа. Христианин не может не знать того, что разделение его с другими
народами есть зло, что разделение — это соблазн, и потому не может уже, как он делал это прежде, сознательно
служить этому соблазну.
Суеверие насильнического устройства до такой степени укоренилось в нашем обществе, что постоянно слышишь от людей то, что они хотят
служить людям,
народу, хотят осчастливить его своим трудом, кто воспитывая, кто образовывая, просвещая, кто, что чаще всего, управляя им.
Мерою достоинства писателя или отдельного произведения мы принимаем то, насколько
служат они выражением естественных стремлений известного времени и
народа.
А вот видите ли: она «хоть ты ее всю золотом осыпь», не поедет по дьявольскому изобретению; а
народ ездит все больше и больше, не обращая, внимания на ее проклятия; разве это не грустно, разве не
служит свидетельством ее бессилия?
Возьмите хоть законодательную и административную сторону, которая хотя в частных своих проявлениях всегда имеет много случайного, но в общем своем характере все-таки
служат указателем положения
народа.
Узнав однажды, что множество
народу собралось в одной деревне с намерением идти
служить у Пугачева, он приехал с двумя казаками прямо к сборному месту и потребовал от
народа объяснения.
Эта лестница
послужила трибуной для ораторов, Полояров вскарабкался на дрова, сложенные в большом количестве тут же на дворе, и с высоты своего поста ежеминутно порывался вещать
народу.
— Видал, как бабов забижают! То-то вот! И сырое полено долго поджигать — загорится! Не люблю я этого, братаня, не уважаю. И родись я бабой — утопился бы в черном омуте, вот тебе Христос святой порукой!.. И так воли нет никому, а тут еще — зажигают! Скопцы-то, я те скажу, не дурак
народ. Про скопцов — слыхал? Умный
народ, очень правильно догадался: напрочь все мелкие вещи, да и
служи богу, чисто…
Интеллигенты-народники хотели слиться с
народом, хотели просвещать
народ,
послужить крестьянам в их насущных нуждах и интересах.
Интеллигенция должна давать
народу знания, просвещать его сознание,
служить интересам
народа и делу его освобождения, но сохранять независимость в мнениях, в идеях.
Савраска, запряженный в сани,
Понуро стоял у ворот;
Без лишних речей, без рыданий
Покойника вынес
народ.
Ну, трогай, саврасушка! трогай!
Натягивай крепче гужи!
Служил ты хозяину много,
В последний разок
послужи!..
Мой Надворный Суд не так дурен, как я ожидал. Вот две недели, что я вступил в должность; трудов бездна, средств почти нет. На канцелярию и на жалование чиновников отпускается две тысячи с небольшим. Ты можешь поэтому судить, что за
народ служит, — и, следовательно, надо благодарить судьбу, если они что-нибудь делают. Я им толкую о святости нашей обязанности и стараюсь собственным примером возбудить в них охоту и усердие.
Примером
служит крайнее подчинение западноевропейских
народов своим учителям — грекам и римлянам, когда они в эпоху Возрождения совершили такой же переход, какой русские совершили в эпоху преобразования, с тем различием, что они подчинялись
народам мертвым, тогда как русский
народ должен был учиться у живых людей.
Это двадцатилетнее царствование, следовавшее неуклонно национальной политике Петра Великого, сделало то, что эта политика успела всосаться в плоть и кровь русского
народа, доказательством чему
служит кратковременное царствование Петра III, хотевшего снова отдать Россию в подчинение ненавистным немцам.
Пророчество не отвращается, не отрешается от мира,
народа и человечества, а обращено к ним и
служит им.
Не мало нас, наследников варяга,
Да трудно нам тягаться с Годуновым:
Народ отвык в нас видеть древню отрасль
Воинственных властителей своих.
Уже давно лишились мы уделов,
Давно царям подручниками
служим,
А он умел и страхом, и любовью,
И славою
народ очаровать.
«Да; мы
народ не лиходейный, но добрый», — размышлял старик, идучи в полном спокойствии
служить раннюю обедню за сей
народ не лиходейный, но добрый. Однако же этот покой был обманчив: под тихою поверхностью воды, на дне, дремал крокодил.
Вот на первый день пасхи собралось много наших староверов у дяди, старики отслужили свою службу, а когда лишний
народ разошелся, сели мы разговляться: я, дядя Селифон, два старца, которые
служили за попов, да тетка с дочерью.
Хор из гимназистов пел хорошо, и потому церковь посещалась первогильдейным купечеством, чиновниками и помещичьими семьями Простого
народа бывало не много, тем более, что обедню здесь
служили, сообразно с желанием директора, позже, чем в других церквах.